Советы специалиста | Примеры дипломных работ | Научные статьи

Формы проявления речевой агрессии в газетном тексте

27.07.2010

Язык средств массовой информации является одним из факторов, определяющих духовное развитие общества. В конце XX начале XXI в. это стало особенно очевидным в связи с принципиальным изменением вектора влияния. Если еще в 70—80-х гг. язык газет, журналов, радио- и телевещания считался образцом нормативности и был таковым в восприятии населения, то сейчас, по наблюдениям специалистов, в общественную практику и общественное сознание внедряется другая модель. Демократизация публицистического стиля, обусловливая все большую проницаемость в язык СМИ нелитературных и ранее табуированных слов и выражений, привела к размыванию границ между строгой письменной и спонтанной устной речью, вследствие чего жаргонизация и намеренная сниженность печатных текстов стали восприниматься как норма. Говорить плохо оказалось вполне допустимым, потому что так говорят активные члены общества, носители передовых идей, борцы за справедливость, успешные представители властных, политических и бизнес-структур.  В настоящее время культурно-просветительская роль средств массовой информации отошла на второй план. Задача выживания в условиях рынка, жесткой конкуренции вынуждает искать новые способы обратить на себя внимание читательской аудитории, причем для этого привлекаются любые средства вплоть до прямого эпатирования и апелляции к низменным инстинктам.  В результате общественно-политический и гаетный дискурс породил феномен речевой агрессии.

Речевая агрессия — явление многоаспектное, включающее помимо языковой манифестации психологическую, прагматическую, поведенческую, социальную, политическую составляющие. Неудивительно, что понятие речевая агрессия неоднозначно трактуется исследователями. Одни лингвисты связывают с ним осуществляемое средствами языка воздействие на сознание адресата, а именно явное и настойчивое навязывание собеседнику (читателю) определенной точки зрения, лишающее его выбора и возможности сделать собственный вывод, самостоятельно проанализировать факты. Другие ученые определяют речевую агрессию как неаргументированное вовсе или недостаточно аргументированное открытое или скрытое (латентное) вербальное воздействие на адресата, имеющее целью изменение его личностных установок (ментальных, идеологических, оценочных и т. д.) или поражение в полемике. Третьи акцентируют внимание на таком сущностном качестве речевой агрессии, как намеренная нацеленность на оскорбление или причинение вреда человеку, причем данная прагматическая установка не обязательно должна быть связана с желанием говорящего переубедить адресата.

По нашему мнению, под речевой агрессией следует понимать выражение средствами языка негативного эмоционально-оценочного жесткого отношения к кому-, чему-либо, зачастую нарушающее представление об этической и эстетической норме, а также перенасыщение текста словесно выраженной негативной информацией, вызывающее у адресата тягостное впечатление.

Лингвисты выделяют широкий спектр способов вербального давления: немотивированное, затрудняющее понимание текста использование иноязычной лексики, экспансию жаргонизмов, инвективной и обсценной лексики, лингво-суггестивное воздействие рекламных текстов, языковую демагогию, излишнюю метафоризацию и нек. др. Не имея возможности в пределах данной статьи рассмотреть все эти способы, остановимся лишь на некоторых.


В газетной речи одним из самых распространенных средств выражения субъективного негативного отношения к кому-, чему-либо является экспрессивная лексика, а также тропы — метафоры и сравнения, которые явно преобладают над нейтральными синонимами, выражающими то же понятие: безмозглые лавочники (о чиновниках, ведающих вопросами экономики), чинуши, грязные политики, толстосумы, жулье, ворье, пещерный капитализм и т. п. Такая лексика особенно часто наблюдается в публикациях на социально-политические темы и, к сожалению, в рецензиях и критических заметках, посвященных вопросам театра, кино, художественной литературы, эстрады. Ср., например: Весь этот паскудный лай не что иное, как корчи гена хомосоветикуса, грохот тазов на кухне коммуналки. Когда три замечательных поэта хотят найти применение своим силам, то тут же поднимаются вой и хай, как на скотном дворе, куда принесли помои, но не всем они могут достаться. (Лит. газета. — 2005. — № 2—3).

Большая загадка, почему столь бессмысленному сериалу, как Возвращение Титаника, решили снимать продолжение…Рубоповец с дурацким прозвищем Титаник… Дальше начинается такой бред, что ноют зубы… Актеров даже чуточку жаль из-за того, какой балаган им приходится разыгрывать… Главный герой — Титаник — похож скорее не на рубоповца, а на геолога (?!), который вечно пьян. Женщины из окружения Титаника носят в волосах искусственные цветы и во время даже самого обыкновенного разговора так отчаянно извиваются, будто проходят кастинг на участие в порнофильме. (Коме, правда. — 2005. — 3 февр.) [выдержки из небольшого — 8 предложений — текста].

Настоящая русская литература. Не рукоделие всевозможных детективствующих дам, не площадные и заборные упражнения суперэлитных господ литераторов, а светлое и доброе русское Слово. (Лит. газета. — 2004. — № 4).

Но эфа и удав с НТВ продолжают по-прежнему ядовито жалить и душить телезрителя в своих объятиях, не расставаясь с изрядно полинявшей змеиной кожей. (Лит. газета. 2005. № 4).

В этих примерах и подобных им, кроме экспрессивных (в том числе грубых) слов, активно используются метафоры и сравнения на основе лексики, называющей опасных животных, общественно порицаемые или явно низкие реалии жизни. Следует отметить также окказионализм детективствующие, саркастическая окраска которого обусловлена семантически аномальным сочетанием производящей основы детектив- и суффикса -ство-ва- со значением заниматься определенной деятельностью. Эффект агрессии здесь вызван радикализмом оценки и тем, что тексты чрезмерно насыщены негативной риторикой. Приведенные иллюстрации убедительно демонстрируют тот случай, когда логика аргументов подменяется эмоциями автора, а здоровая полемика — критикой не позиций, а личностей.

Процесс расшатывания не только литературной нормы, но и представлений о приличном отражает нередкое в СМИ употребление инвективной и обсценной лексики, которая не только оскорбляет человека, ставшего объектом номинации, но и вызывает справедливую брезгливость у читателя, также становящегося в этом смысле жертвой агрессии. К указанной лексике относятся слова и выражения, заключающие в своей семантике, экспрессивной окраске и оценочном содержании желание унизить, оскорбить, даже опозорить адресата речи в наиболее резкой форме. Это прежде всего нелитературная (грубопросторечная, бранная, жаргонная) лексика, а также слова с негативной оценкой из сферы литературного языка (жулик, двурушник, палач, свинья и т. п.). В качестве одного из самых безобидных примеров эксплуатации такого рода номинативных средств можно привести откровенно инвективный заголовок статьи о деятельности члена Совета Федерации: На хрена попу гармонь? (Журналист 2004. № 3. С. 80).

Иногда журналисты неадекватно оценивают общеязыковой смысл и коннотации употребляемых грубых слов, которые, возможно, в идиолекте пишущего имеют иное концептуальное содержание. Например, автор статьи в рубрике Он и Она (АиФ. — 2004. — № 46) широко использует слово стерва и окказиональные производные от него стервология, стерволог, поясняя, что в женско-народном представлении это [стерва] дама, которая роскошно выглядит, крутит-вертит в нужном ей направлении всеми мужичками подряд. Между тем в узусе это грубое, бранное слово означает подлый, мерзкий человек (по отношению к женщине).

Инвективная лексика часто фигурирует на страницах газет в прямой речи людей, о которых пишет или у которых берет интервью журналист, в письмах читателей, возмущенных (и совершенно справедливо) определенными обстоятельствами и фактами нашей жизни: чиновники занимаются хренотенью; они слушают похабель; деръмократный период правления и пр. Иногда интервьюируемые неудачно каламбурят, а журналисты в неприкосновенности переносят их скабрезные высказывания в печатный текст. Таковы, например, многие шутки на тему пасхальных яиц.

Многочисленные употребления бранных слов, названий частей человеческого тела, известных физиологических процессов, обозначения гениталий представлены в публикующихся на страницах массовых газетных изданий скабрезных анекдотах, в рекламных предложениях услуг, цитатах из скандальных романов. В этом мы видим проявление особой агрессивности, направленной против естественной стыдливости нормального человека и особенно тлетворно воздействующей на молодежь. Думается, журналистам и издателям следовало бы более строго подходить к отбору подобного материала, во всяком случае адаптировать его к письменной, публичной форме изложения.

Как эксплицитное проявление речевой агрессии можно рассматривать употребление жаргонных слов. Газета и телевидение заговорили языком улицы, площадным языком. Исследователи отмечают экспансию в СМИ лексики малых социумов, жаргонизацию и даже криминализацию языка. Об этом свидетельствует широкое использование таких слов, как киллер, разборки, наезжать, беспредел, пайка, мочить, отмывать, отмазать, оттоптаться, кидалы, забить стрелку и под. Популярность жаргонной лексики обусловлена разнообразными факторами, в том числе и не связанными прямо с тем, что мы называем речевой агрессивностью: стремлением автора сделать свою речь неформальной; распространением эротической литературы и, следовательно, снятием табу на соответствующую лексику; обострением социального и политического противостояния. Кроме того, в языке СМИ жаргонная единица часто выступает как характерологическое средство при описании той или иной эпохи, времени или же речевых особенностей тех или иных персонажей:  Кто защитит семью? Скандалы последних дней, связанные с отмыванием краденых денег… (АиФ. — 1999. — № 38); Или готовься стать на два года пешеходом, или плати бабки сейчас; по неписаным правилам, для того чтобы отмазаться, с пьяного за рулем берут в Нижнем Новгороде около ста баксов. (Коме, правда. — Нижний Новгород. — 2004. — 23 июля); Хотите вернуться в лето и вас не пугает слово аквапарк? Тогда добро пожаловать в Казань или Самару. Самарский аквапарк больше и навороченнее. (Биржа плюс карьера. 2004. 27 окт.); Удостоив визжащих поклонниц вежливым поклоном, Саша прячет сияющую от гордости… чересчур зазвездившуюся Ольгу в машину. (Коме, правда. 2001. 17 нояб.); Все равно молодежь не знает, чем заняться — пьет пиво и слушает музыку. А взрослые тихо крестятся: Да и слава Богу. А то поднимут козырек бейсболки, оглянутся по сторонам — такого наколбасят. Не разгребешь. А кому же колбаситъ, как не им?.. Чтобы колбаситься в формате на дискотеке, не нужно бороться. (Коме, правда. — Нижний Новгород. — 2005. — 15 апр.).

В любом случае жаргонизмы (среди которых очень много арготической, криминальной лексики) используются как сильнодействующее, а точнее, сильновоздействующее средство, поскольку в языковом сознании людей эта лексика все чаще связывается с негативной эмоционально-экспрессивной оценкой6. Если до недавнего времени еще можно было говорить об эмоциональном самоконтроле автора, об автоцензуре и соблюдении этикета, то сейчас журналисты практически не заботятся об адресате, нарушая его языковые права. Опасность жаргонизации СМИ заключается в том, что они в большей или меньшей мере влияют на формирование картины мира отдельного человека и общества в целом: Слова, которые мы используем бездумно как экспрессивные, выразительные средства, могут нести в себе заряд психологии и мировоззрения уголовного мира.

Имплицитно речевая агрессия реализуется через средства выражения иронии. Поэтому, пользуясь ими, пишущий должен быть очень осторожен: люди, ставшие жертвой насмешки, могут принять ее за публичное оскорбление. В СМИ недопустимы выражения, граничащие с цинизмом, тем более в тех случаях, когда они употребляются в качестве заголовка — актуализированной части текста: Вся семья десантируется в окно [о том, как мать и дети покончили жизнь самоубийством, выпрыгнув в окно]. (Журналист. -2004. № 3); Накостыляла [о том, как жена костылем убила мужа-инвалида]. (Там же); Ирина Лобачева и Илья Авербух отбросили коньки и сыграли в ящик [о намерении спортсменов стать телеведущими]. (Коме, правда. — 2003. 3 апр.).

Ярко выраженный иронический тон создается нарочитым объединением слов, обозначающих социально значимые и сниженные реалии и понятия, что также отмечается в заголовках: Люди и ослы, которые нас удивили. (Коме, правда. — 2005. — 4 апр.) [речь идет о члене правительства, известном партийном лидере, генералах и цирковом ослике]; С кремлевского двора на скотный. (АиФ. — 2004. — №40) [о визите президента в подмосковное село].

Агрессивная иронизация текста может формироваться за счет помещения слова в чуждый ему, сниженный контекст: Элегантно выглядели начинающая светская львица Даша Жукова и светская львица в законе Ульяна Цейтлина; Господа угощались суши… и прочей японской едой; После матча господа вернулись в отель; Господа восстановили разрушенный баланс эмоций; Любоваться на них [русских красавиц] господам стало трудно. (Известия. — 2004. — 10 окт.) [Из светской хроники].

Обращает на себя внимание контаминация фразеологизма светская львица и арготического выражения вор в законе, а также подчеркнуто повторяющееся в названии атрибутов модного времяпрепровождения этикетное слово господа. Употребленное без обычного продолжения в виде фамилии или обозначения статуса человека, оно позволяет автору актуализовать и саркастически обыграть первичные смыслы, связанные со словом господин правитель, облеченный высшей властью над всеми, властелин, повелитель, человек, принадлежащий к привилегированным слоям общества.

Часто желаемый эффект стеба достигается путем обыгрывания внутренней формы слов и выражений: Как Батька снял Синди Кроуфорд. (Коме, правда. — 2005. — 16 февр.) [имеется в виду распоряжение о снятии рекламных щитов с изображением известной модели, но, используя метонимический перенос имени собственного, журналист прозрачно намекает на жаргонное значение глагола снять].

Средством емкой, экспрессивной характеристики кого-, чего-либо в современной художественной литературе и публицистике служат так называемые прецедентные тексты. К их числу лингвисты относят как собственно тексты (например, тексты анекдотов, реклам, песен, определенных художественных произведений), так и отдельные высказывания (типа счастливые часов не наблюдают), а также антропонимы и топонимы (Об-ломов, Хлестаков, Иван Сусанин, Чернобыль), связанные с известными текстами или с какими-то значимыми ситуациями. Все виды прецедентных текстов имеют общие свойства: во-первых, они хорошо известны большинству членов того или иного лингво-культурного сообщества; во-вторых, они являются символами определенных понятий или ситуаций; в-третьих, могут функционировать как свернутые метафоры8. По сути, это своего рода цитаты, которые способны не только вызвать в памяти человека представление о каком-то герое, сюжетной ситуации или событии, но и — главное — активизировать определенное эмоционально-оценочное восприятие. Бойкое журналистское перо нередко использует прецедентный текст для выражения ядовитой иронии и сарказма в отношении тех или иных лиц: …мышиная возня, поднятая литературными моськами. (Лит. газета. — 2005. -26 янв.); …продемонстрировал ассоциативное мышление на уровне если не Шарико-ва, то Швондера. (Там же. — 23 марта).

Примером системного употребления прецедентных текстов как средства выражения негативной оценки может быть статья в Литературной газете (2005, № 5), посвященная роману В. Пелевина Священная книга оборотня. Прецедентным текстом является заголовок статьи — Старая, старая сказка. Он значим не столько цитированием названия известного фильма, сколько своей внутренней формой, намекающей, с одной стороны, на фантастическое содержание романа, а с другой — на неоригинальность сюжетных ходов и художественных приемов автора. Реминисценция начинает текст статьи, задавая основной тон всему последующему критическому анализу: Славный писатель Виктор Пелевин! Отличнейший! А какая слава! Тьфу ты, пропасть, да такой славе может позавидовать любой современный автор.

Отсылка к гоголевской Повести о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем (Славная бекеша у Ивана Ивановича! Отличнейшая! А какие смушки! Фу ты, пропасть, какие смушки!) формирует стратегию читательского восприятия: автор статьи сознательно нарушает постулат искренности, его нельзя понимать буквально — напротив, следует серьезно усомниться в действительных достоинствах творчества известного писателя. Заявляя о намерении реконструировать замысел романа, журналист добавляет слова булгаков-ского Бегемота: тем более, что это — не бином Ньютона. Фактически дана уничижительная оценка глубины замысла романа, прозрачно намекающая на чрезмерность амбиций автора. В заключительной фразе статьи автор заимствует прецедентные имена как из анализируемого романа, так и из известных анекдотов, где фигурируют китайские (х-образные) обозначения животных.

Журналист, на протяжении всей статьи сохраняющий чувство меры, здесь явно поддался соблазну использовать не совсем приличную аллюзию, чтобы вынести суровый приговор не понравившемуся ему роману.

В качестве прецедентных текстов современные СМИ свободно используют разеологические выражения из арго: Замглавы Минприроды лично повел в атаку на подмосковные коттеджи армаду бульдозеров. Вооруженные плакатами защитники атаку отбили. Думают, век им теперь Митволя не видать? (Коме, правда. — 2005. — 4 марта).

Основное назначение подобных цитат — выражение насмешки, ерничание.

К особому виду имплицитной речевой агрессии можно отнести приемы языковой демагогии, т. е. непрямого воздействия на адресата, когда идеи, которые необходимо внушить ему, не высказываются прямо, а навязываются исподволь путем использования возможностей, предоставляемых языковыми механизмами.

Адвокат зарабатывает на смерти башкирских детей $ 1,5 миллиона! (Коме, правда. — 2004. — 29 июня) [речь идет о юристе, помогающем семьям детей, погибших в авиакатастрофе, получить материальную компенсацию].

Языковая демагогия может быть связана с намеренным нарушением словесных пресуппозиций, что представлено в статье, озаглавленной ”Барсы” наняли убийцу. Статья в Комсомольской правде (2005. — 10 февр.) посвящена хоккейному клубу Ак Барс, намеревающемуся заключить контракт с одним из канадских спортсменов, в пассиве которого, как пишет автор статьи, убийство друга и партнера по клубу “Атланта”. Между тем журналист имеет в виду автомобильную аварию: хоккеист не справился с управлением машиной, в которой находился и его друг. Понятия убийца и убийство, выражающиеся соответствующими словами русского языка, включают в свое содержание указание на умышленное или неумышленное действие лица, повлекшее смерть другого человека. При этом подразумевается, что действие это является однонаправленным, т. е. убийца в момент совершения преступления не направляет данное действие и на самого себя. В тексте рассматриваемой статьи эта пресуппозиция нарушена, в результате внешне логичным образом подается не соответствующее истине содержание.

Еще пример, интересный своей типичностью для речи не только журналистов, но и политиков: При отвратительных условиях труда [в советском государстве] платили минимум. Недоплаченное частично компенсировали социалистической милостыней (хрущобой, детсадиком, бесплатным образованием, льготной путевкой). (АиФ. — 2005. № 10).

Автор хочет внушить читателю мысль о том, что ностальгия по советским временам беспочвенна, поскольку тогда работающий человек был несостоятелен, экономически нещадно эксплуатировался государством. В числе прочих средств языка журналист использует эффектное выражение социалистическая милостыня. Понятийное содержание слова милостыня связано с такими негативными фоновыми смыслами, как униженная просьба, снисходительная жалость, скудный размер. Однако слова в скобках, расшифровывающие смысл метафоры, противоречат указанным пресуппозициям: квартиру, детсад, бесплатное образование, льготный отдых трудно назвать скудным или малым подаянием. Чувствуя, видимо, уязвимость своего тезиса, журналист заменяет нейтральное слово квартира неологизмом хрущоба, внутренняя форма которого (контаминация основ Хрущёв и трущоба) создает широкое поле отрицательных коннотаций, но демагогичности текста не устраняет. Речевой выпад пишущего в данном случае направлен не на личность, а на государство, что в значительной степени нейтрализует агрессивность текста, но неаргументированность и алогичность оценки вызывает досаду и настраивает читателя против автора в целом неплохой, содержательной статьи.

К проявлениям речевой агрессии можно отнести и перегруженность текста негативной информацией, основная цель которой — произвести впечатление на потенциального покупателя газеты. На этот эффект явно рассчитаны, например, заголовки статей, собранных на одной полосе газеты Жизнь: Еврограбеж. — Охотник умер от бешенства. — Убийца не пожалел малыша. — Людоед [о каннибале, раскопавшем свежую могилу].

Примечательно, что на другой полосе этого разворота (так что читатель невольно делает сопоставления) продолжается тема еды, но в принципиально иной тональности: Баскова потянуло на морковь [на творческом вечере Максима Дунаевского певец съел реквизит].

Такого рода контрасты являются серьезными просчетами журналистов, поскольку демонстрируют внутреннее равнодушие к человеческим трагедиям, о которых сообщает газета и которые, к сожалению, часто играют роль своеобразной приманки для любителей острых ощущений.

Обзор средств создания речевой агрессии отнюдь не является исчерпывающим, но дает представление о ситуации в целом. Современный публицистический стиль в его массмедий-ной реализации немыслим без выражения авторского я, а следовательно, без эмоционально-оценочного содержания текста, которое должен расшифровывать читатель или слушатель. Человеческая психология такова, что для социума более актуальной является констатация негативных явлений и негативных оценок, поскольку хорошее воспринимается как норма, не требующая специальной словесной манифестации. А вот богатейшие негативно-экспрессивные ресурсы русского языка всегда будут востребованы журналистами. Вместе с тем публицист должен помнить о праве читателя на получение не только живой, интересной, интригующей информации, но и информации достоверной, выраженной в форме, демонстрирующей языковой вкус и языковую взыскательность автора. Неумеренное использование различных способов языковой атаки, особенно грубых, зачастую приводит к искажению мировосприятия адресата, негативно воздействует не только на языковую культуру, но и на психологию личности, провоцируя ответную речевую агрессию.

Теги: Н. Е. Петрова, Л.В.Рацибурская "Русский язык в школе" . – 2006. – № 1.